Главный тренер минского «Динамо» Сергей Брылин в большом интервью «СЭ» рассказал об уходе из «Нью-Джерси», предложении Минска, штабе без иностранцев, семье в Америке, перспективах талантливых белорусов за окенаом, а также вспомнил запоминающие мгновения своей богатой карьеры в НХЛ.
— Это ваша первая работа главным тренером. С 2022 года вы были ассистентом в НХЛ. Ждали ли, что появится шанс стать главным именно там, в «Нью-Джерси», или еще где-то? И поехали ли в КХЛ, поскольку поняли, что этого шанса в ближайшем будущем не предвидится?
— Конечно, понимал: чтобы я стал главным тренером в НХЛ, должно случиться что-то экстраординарное. Без опыта работы на этой должности где-либо вообще, наверное, это вряд ли было возможно. При этом своим следующим шагом видел именно работу главным тренером — будь то в энхаэловском фарм-клубе или в КХЛ. Поэтому, когда появилось предложение от «Динамо», сразу заинтересовался и спустя какое-то время согласился.
— А варианта с той же должностью в АХЛ не было?
— Не более чем какие-то полунамеки. Ситуация в «Дэвилз» в принципе позволяла на это рассчитывать, но я не хотел пересекать дорогу тренерам, которые там работали. Это хорошие ребята, с которыми я вместе трудился раньше, поэтому не стал этого делать. Нынешний главный тренер фарм-клуба «Дьяволов» Райан Перан несколько лет назад вместе со мной помогал там Кевину Динину, а потом возглавил команду.
— Перед тем как «Дэвилз» назначили главным Шелдона Кифа, у вас была надежда оказаться на этом месте? Проводили ли с вами собеседование?
— Нет.
— В 52 года вы впервые стали главным тренером. Ни разу за эти годы не было ощущения, что ожидание затянулось?
— Мысли о том, чтобы стать главным тренером, были всегда. Просто раньше как-то не очень чувствовал уверенность в себе, сомневался, смогу или нет. А когда меня пригласили на роль ассистента в первую команду «Дэвилз», то решил для себя: я так долго стремился попасть обратно в НХЛ и делал для этого все, что буду держаться за эту работу, пока есть возможность.
Но этим летом в клубе начались изменения, которые сказались и на мне. «Дэвилз» решили поменять всех помощников Кифа. Тренера вратарей вообще уволили, а меня переправили на другую работу, причем какую именно — не конкретизировали. Так появилась еще одна веская причина, чтобы начать двигаться в другом направлении. После этого я принял предложение «Динамо» и даже не успел узнать, чем мне предложат заниматься.
Есть люди, которые очень хороши в качестве помощников и понимают, что это и есть их ниша, чувствуют себя в ней комфортно и не стремятся стать главными. Потому что это и огромная ответственность, и совсем другой объем работы. А мне было интересно попробовать, потому что уже сложились мысли, какой хотел бы видеть игру своей команды. Постоянно говорил себе: если не попробую, то никогда и не пойму, смогу или нет. Таким путем и пришел к этому решению.
— А сейчас ставите перед собой задачу стать через какое-то время первым главным тренером в истории НХЛ из России? Понятно, что сейчас думаете о «Динамо», но есть же и долгосрочные планы.
— Сейчас тяжело говорить. Я только начинаю свой путь как главный тренер. Мне самому интересно, получится ли, — а там будет видно. Если представится такая возможность и кто-то заинтересуется, то почему нет?
— Я впервые в Минске и впечатлен обилием зелени, огромным количеством парков, чистотой, спокойствием, отсутствием пробок и криминала. Что-то из этого повлияло на ваше решение?
— Конечно, приятно работать в таком великолепном городе. Много хорошего слышал о Минске от Егора Шаранговича, с которым общался перед тем, как приехать, от других ребят. Отзывы всегда были отличные. По периоду в первые годы КХЛ, когда заканчивал карьеру игрока, помнил большой красивый дворец, который тогда только построили.
А предложение «Динамо» сработало по целому ряду совпавших факторов — и команда хорошая, и город, и моя ситуация в «Нью-Джерси» изменилась. Был наслышан и о том, как болеют в Минске, как много людей приходят на каждый матч и как сложно достать билеты. Это тоже стало одной из причин положительного решения — всегда хочется работать в месте, где хоккей интересен людям.
— Вы сначала приехали посмотреть на все своими глазами, а потом уже подписали контракт?
— Нет, на это времени не было. Конкретно задумался об этом в начале июля, переговоры немножко затянулись, потому что нужно было утрясти ряд деталей. Клуб немножко торопился, потому что время шло, и если бы вариант со мной сорвался, то у «Динамо» оставалось бы совсем мало времени на поиски. Так что решение нужно было принимать до приезда в Минск.
— Любому тренеру важно иметь свой проверенный штаб, когда четко знаешь, от кого чего можно ждать. Вы приехали один, штаб у вас сформирован из белорусских специалистов. Вас это не беспокоит? И не было ли желания привезти одного или нескольких помощников?
— Было, и руководство давало мне такую возможность. Но те люди, которых я хотел видеть, к сожалению, не смогли приехать — это касается и североамериканцев, и россиян. И пока я очень доволен работой моего штаба и был приятно удивлен классом специалистов в команде. На всех уровнях тут очень вовлеченные, любящие хоккей и разбирающиеся в нем люди, которые стремятся добиться самых высоких результатов.
— На предсезонной пресс-конференции вы озвучили интересную мысль: «Самая главная функция помощника тренера — постоянно задавать неудобные вопросы». От кого-то их уже слышали — и какие? И часто ли сами, будучи ассистентом, их задавали?
— Наверное, не так часто, как надо было. Стоило чаще. Да, у нас постоянно возникают вопросы для обсуждения, этот процесс идет каждый день. Помощники, люди с большим жизненным и хоккейным опытом, в основном их мне и задают. И я их отмечаю на собраниях команды, в подготовленных ими видео. Считаю, что самое правильное — не поддакивать, а стараться сделать игру команды лучше. И споры внутри штаба для этого обязательно нужны.
— Есть ли какая-то четкая цель от руководства на сезон после двух подряд выходов во второй раунд плей-офф, а в прошлом сезоне — второго места в конференции? И как эту цель с учетом текущего состава вы видите?
— Цель всегда одна — выиграть Кубок Гагарина, тем более опираясь на прошлый год, когда команда провела очень хороший регулярный сезон и уверенно прошла первый раунд. А по поводу усиления состава работа ведется. Да, мы потеряли несколько ведущих молодых ребят, которые уехали в НХЛ (нападающие Виталий Пинчук, Вадим Мороз и Егор Бориков. — Прим. «СЭ»), несколько человек сейчас травмированы. Но в хоккее от этого никто не застрахован. Начинаем сезон с теми, кто есть, а дальше посмотрим.
— И все же давайте поконкретнее насчет цели. Выиграть Кубок — это, понятно, идеал для всех. Но, по-вашему, чем руководители и кураторы «Динамо» будут довольны по итогам сезона?
— Лучше спросить у них, но, думаю, они ждут минимум повторения результатов прошлого сезона. А также — прогресса в игре. Ставлю перед собой цель построить фундамент команды и заложить основу той игры, которая даст нам возможность быть конкурентоспособными в любом сезоне и при любом составе, с новичками или молодыми ребятами. У «Динамо» должно быть свое узнаваемое лицо, чтобы люди, которые его видят, могли четко в нескольких словах описать, что мы собой представляем.
— На данный момент игроки слышат вас?
— Мне кажется, да. Ребята слушают и делают те вещи, которые мы просим. Надеюсь, так будет и дальше. По Кубку мэра Москвы, особенно по игре с ЦСКА, был очень приятно удивлен игрой молодежи, которая будет выходить на лед.
— Известно, что президент страны Александр Лукашенко погружен в хоккей. Вы за месяц работы в «Динамо» с ним встречались?
— Пока еще нет.
— В последние годы белорусский хоккей на подъеме: команда КХЛ улучшает результаты, молодые прогрессируют, выходят на драфт НХЛ, получают высокие по меркам страны пики. Поглядев на все вблизи, можете сказать, что это тенденция — или пока все же стечение обстоятельств?
— Конечно, тенденция, которая объясняется тем, что хоккей здесь любят — начиная с президента страны и дальше по всей лестнице. Есть государственная программа, вкладываются большие средства в строительство катков во всех городах, дети хоккеем занимаются, он растет и развивается. Хорошая команда КХЛ этому, конечно, помогает. Ребятам есть к чему стремиться, и нет ничего случайного, что многие белорусские игроки востребованы в НХЛ.
— Вы упоминали на пресс-конференции, что у вас уже были предложения из разных клубов КХЛ. Каких — назовете?
— Это уже не имеет значения, поскольку там не сложилось. В одном случае были и другие кандидаты, и меня не выбрали. Еще в нескольких отказывался я сам. Практически каждое лето в последние годы хотя бы одна команда была заинтересована, чтобы я приехал и начал работать.
Но я взвешивал и понимал, что лучше остаться в НХЛ. Что греха таить, это лучшая лига в мире, в которой играют сильнейшие хоккеисты, созданы наилучшие условия для работы и игры. Поэтому не видел смысла куда-то уезжать, тем более что жил дома. Тот факт, что в «Нью-Джерси» было три главных тренера за четыре года, принес мне большую пользу, я старался учиться у каждого из них и надеюсь, что почерпнул много важного и интересного, что пригодится в работе.
— А кто из них и что вам дал?
— У всех был несколько разный подход к игре. Рафф был более мягким, лояльным к игрокам. Хотя про него ходили другие слухи, и русские ребята во многих интервью отмечали, что у них не получалось с ним работать, — но в нашей работе он оказался совершенно иным человеком. У нас в команде было много молодежи, и он старался быть терпеливым, не кричать, а объяснять. И в первый год, когда я только пришел в штаб, у нас был хороший сезон — набрали много очков в регулярке, прошли один раунд Кубка Стэнли. Это стало большим шагом вперед для команды, которая очень долго не могла попасть в плей-офф.
У Трэвиса Грина был другой подход — намного более жесткий и требовательный. В то же время он создавал такую атмосферу в команде, что как нам, тренерам, так и игрокам было приятно приходить на работу. Но он работал недолго, в концовке одного сезона, и нам не хватало глубины состава. Мне понравилось с ним работать, мы сдружились. Потом периодически созванивались и общались.
У Шелдона Кифа вообще иной взгляд на игру и с шайбой, и без нее. Мне очень понравилось, как он смотрит на некоторые вещи — в частности, делает большой акцент на игру в атаке. Когда до «Нью-Джерси» он работал в «Торонто», у него всегда были хорошие команды, которые здорово выступали в регулярном чемпионате, но потом в плей-офф происходило что-то не то. Не могу сказать, что по нашей работе я успел понять — что именно.
— А кто вообще из главных тренеров в НХЛ больше всех нравится вам по манере работы?
— Джон Купер из «Тампы». Нечасто увидишь, что тренер работает столько лет в одном клубе, добивается стабильных успехов, выигрывает кубки, доходит до поздних стадий плей-офф. Вот и со сборной Канады у него получается достаточно успешно, пусть «Кленовые листья» и проиграли финал Олимпиады американцам в овертайме. Я и от других тренеров и игроков НХЛ слышал очень много хорошего о его работе, о том, как он видит игру команды и строит ее.
— И Купер, и Боб Хартли, и один из ваших главных тренеров-чемпионов в «Дэвилз» Пэт Бернс, да и Скотти Боумэн, самый титулованный тренер в НХЛ, никогда не играли на профессиональном уровне. Как думаете, есть ли у вас, трехкратного обладателя Кубка Стэнли, в чем-то преимущество над тренерами, которые не играли, или это не имеет вообще никакого значения?
— Теоретически, если ты играл, у тебя должно быть более многогранное понимание хоккея, поскольку ты чувствовал его изнутри на самом высоком уровне. Но приведенные вами примеры показывают, что это не так. Мы, бывшие игроки, начинаем тренерские карьеры с определенным преимуществом. А этим людям приходится пройти всю лестницу снизу доверху, и их любовь, их стремление добиться цели приводят к таким впечатляющим результатам. Снимаю перед ними шляпу, поскольку понимаю: каждая ступенька давалась им гораздо тяжелее, чем людям, которые играли на профессиональном уровне.
Все идет не от того, играл ты или нет, а от того, как видишь и понимаешь хоккей, как умеешь управлять людьми и внушать им свои принципы. Если у меня и есть какое-то преимущество, то только в том, что я больше понимаю, какие ощущения испытывает игрок в определенные моменты и как ему лучше помочь. Но у тренеров, которые прошли другой путь, есть свои козыри. И я точно никогда не смотрел и не буду смотреть на них сверху вниз. Игрок и тренер — две разные профессии.
— В чьем штабе вы чувствовали себя органичнее, важнее — у Раффа, Кифа?
— Комфортнее все-таки чувствовал себя, когда главным тренером был Линди Рафф и вслед за ним Трэвис Грин. Лично для меня тогда был более продуктивный рабочий процесс. Но и когда в прошлом сезоне Шелдон Киф перевел меня на скамейку и увеличилась нагрузка — помимо разбора игры соперников, добавились вбрасывания, — тоже было интересно. Три года я сидел наверху, на четвертый перешел на лавку, и это было что-то новое. Просто сезон у нас получился турбулентный, поэтому и ощущения от работы нельзя назвать однозначно позитивными.
— Удивлены ли, что Рафф в своем далеко не юном возрасте создал такую яркую команду в «Баффало», который до него сто лет в плей-офф не выходил?
— Не удивлен. Линди — сильный тренер, а у «Сэйбрз» и до прошлого сезона команда яркая была, забивали всегда достаточно, и подбор игроков хороший был. Но чего-то не хватало. А теперь Далин и Томпсон выросли в настоящих звезд, игру в обороне немножко наладили, вратарь стал играть получше — и появился результат. Правда, не ожидал, что они так выстрелят уже в этом году. Позвонил Раффу после сезона, поздравил, поговорили. Он все еще был расстроен тем, что они проиграли «Монреалю».
— Отреагировали ли как-то Киф, Рафф, может, Лу Ламорелло на ваше назначение в Минск?
— Некоторые помощники отреагировали, прислали сообщения. Шелдон наверняка знает, потому что проходили новости о моем уходе из организации. Но никакой реакции не было. У нас были нормальные рабочие отношения. Не могу сказать, что мы с Кифом стали близкими друзьями.
— Продолжаете ли, кстати, поддерживать контакт с Ламорелло, который в позапрошлом году назвал мне вас одним из своих любимых игроков на протяжении многих лет, одним из тех, от кого он четко знает, чего ожидать в любой вечер?
— Да, периодически общаемся. В последний раз виделись, к сожалению, по ужасному поводу — на похоронах Клода Лемье. Когда у меня были какие-то вопросы, всегда мог ему позвонить, зная, что он, очень опытный и мудрый человек, всегда даст хороший совет. Лу же и вернул меня в «Дэвилз» после окончания карьеры игрока.
Когда в организации произошли последние изменения и пришел новый генеральный менеджер, начались перемены в тренерском штабе, я позвонил Ламорелло, спросил, есть ли какие-то варианты в других командах — в общем, искал работу. Он ответил, что узнает, созвонится, но в принципе отошел от дел.
— Помню, с какой благодарностью вы отзывались мне о нем, еще когда играли. Говорили, например, что если Лу что-то пообещал — это надежнее любых подписанных бумаг.
— Да, это точно. Он человек старой закалки. Его слово значит больше, чем любые бумаги. Он ко всем старался относиться с огромным вниманием и уважением, но, конечно, личное отношение к тому или иному игроку для него тоже имело значение. И мне на это отношение жаловаться грешно.
Люди обычно познаются в беде. Когда у меня было тяжелое время, ушел из жизни отец — никогда не забуду, сколько внимания он мне и моей семье уделил, оплатил перелет, прислал цветы. Вся жизнь состоит из вроде бы небольших деталей, которые тем не менее запоминаются навсегда. Ламорелло всегда старался создать семейную атмосферу в команде — например, чтобы на Рождество дети всех игроков получали подарки. И не по какому-то стандарту.
— То есть?
— Люди, которые их покупали, знали, сколько лет ребенку, мальчик или девочка. Подарки получали и жены. Всем это было приятно.
— Вы упомянули о похоронах Клода Лемье. В мае весть о его самоубийстве потрясла всех. С чем все могло быть связано?
— Это вдвойне потрясло нас всех еще и потому, что буквально за три дня до того он был на матче плей-офф в Монреале, выходил с факелом на игру, участвовал в церемонии открытия. Когда нет фактов — тяжело о чем-то говорить. Знаю, что проводилось какое-то расследование. Не в курсе, будут ли публично объявлены его итоги, и тяжело даже предположить, что могло заставить Клода пойти на такой шаг.
Но это еще раз поднимает вопрос о ментальном здоровье бывших хоккеистов и необходимости всем о нем заботиться. Когда это случилось, мы организовали чат тех, кто играл с Лемье не только в «Нью-Джерси», но и в других командах. И пришли к выводу, что нужно чаще общаться, спрашивать друг друга, что происходит в жизни, и делать это по-настоящему, а не формально. Может быть, если бы мы общались с Клодом больше, кто-то мог бы что-то подметить и ему помочь.
Когда мы приехали на похороны, первый вечер был посвящен воспоминаниям о нем. На большом проекторе показывалось много фотографий, и на них он выглядел совершенно счастливым, с детьми, внуками, буквально несколько месяцев назад внучка родилась... Там, где он жил, сняли большой зал, многие делились воспоминаниями, в том числе смешными. А с ним их было связано много, он был балагуром.
Честно говоря, даже не подозревал, какой у него был круг общения. Столько народу приехало из разных команд — и игроки, и генеральные менеджеры, и тренеры, которые с ним работали! И Уэйн Гретцки там был, и Патрик Руа, и Джо Сакик, и Стив Айзерман.
— Айзерман?!
— Да. Вы же помните, с чего началась одна из самых жестоких драк в истории НХЛ — когда Лемье толкнул сзади на борт Криса Дрэйпера. Об отношениях между «Колорадо», где Клод тогда играл, и «Детройтом» все знают. Но вот видите — Айзерман приехал. Значит, отношения на льду не перенеслись на жизнь...
— Сильно. А перезваниваетесь или переписываетесь ли с другими четырьмя игроками из той пятерки, которая выиграла три Кубка Стэнли в «Нью-Джерси», — вратарем Мартином Бродером, защитниками Кеном Данейко, Скоттом Стивенсом и Скоттом Нидермайером? Они как-то вас на новую работу напутствовали?
— Мартен и Кенни работают в клубе, так что с ними виделись достаточно часто. Бродер — вице-президент, Данейко — комментатор. Со Стивенсом — намного реже, он живет в Нью-Джерси, но от хоккея отошел. С ним встречаемся только на каких-то юбилеях, которые у «Дэвилз» бывают довольно часто: выиграли мы все-таки немало.
Нидермайер — в «Анахайме» на представительской должности, с ним виделись только когда или мы туда приезжали, или «Дакс» к нам. У него — уникальная супруга. Каждое Рождество от нее приходит написанная от руки открытка, я бы даже сказал — приличных размеров письмо. Она пишет отчет за год, что произошло в семье, что делают дети. Молодец! Сейчас никто уже от руки не пишет — а она не ленится. Не знаю, многим ли их рассылает, но нам приходит всегда!
— Кстати, ваша семья поехала в Минск или осталась в Нью-Джерси?
— Нет, все остались там. Старшей дочке — 26, она живет уже отдельно от нас в Шарлотте, окончила университет и работает в банке. У сына — последний год в университете, он перевелся в Нью-Джерси и поэтому живет дома. Младшей — 16, ей еще два года учиться в школе. Поэтому они все остались там. Жена приезжала в Минск, потом уехала, поскольку начинался учебный год. В октябре собирается сюда вновь. Надеюсь, что все вместе приедут на Рождество и Новый год.
— Что жена и дети сказали, узнав о предложении из Минска?
— Они были рады за меня, поскольку знали, что я всегда к этому стремился. Понятное дело, они понимали, что мы какое-то время окажемся вдали друг от друга, и это будет нелегко. Но, думаю, справимся, и все будет хорошо.
— 20 января 2024-го вас включили в Зал славы «Дэвилз». 22 ноября 2023-го Рафф в раздевалке команды на стандартном собрании по разбору видео вдруг включил видео ваших голов. Знали заранее, что будет дальше?
— Нет, это был сюрприз, которого я вообще не ожидал. Сначала не мог понять, что он пытается показать. Когда все понял — был немножко в шоке и не знал, что сказать перед камерами, немножко стушевался. Наши молодые ребята, может, и не знали всю мою историю, где и сколько я играл. Никогда не пытался кому-то из них об этом рассказывать.
— Что больше всего тронуло на самой церемонии?
— Было очень приятно, что прилетели и были рядом со мной мама и сестра. И, конечно, что рядом была моя собственная семья — жена, дети. Все-таки самая успешная часть моей карьеры прошла, когда дети были маленькими, а младшая дочь еще даже не родилась. Поэтому им было особенно приятно видеть, как меня приветствовали трибуны и с каким уважением ко мне отнеслась организация.
— Сколько человек входит в клубный Зал славы?
— Четверо. Первый владелец «Дэвилз» доктор Макмаллен, главный тренер Жак Лемэр, многолетний капитан Джонни Маклейн и я. Меня включили вторым после доктора Макмаллена.
— А игроки минского Динамо знают, что вы — трехкратный обладатель Кубка Стэнли, член Зала славы Нью-Джерси? Спрашивали об этом? Насколько для них это важно?
— Думаю, что читали, когда меня назначали — об этом упоминалось. А важно или нет — не знаю. Наверное, в первые несколько дней может быть важно. Но дальше начинается каждодневная работа, и это отходит на второй план, потому что я больше не игрок. Тренеру нужно уметь начинать все сначала и передавать хоккеистам свои знания и умения.
— Пока потерь по сравнению с прошлым сезоном больше, чем приобретений. Уехавшего в «Нэшвилл» Пинчука в роли центра первого звена никем пока не удалось заменить.
— Не исключаю возможности, что скоро это произойдет. Тем более что сейчас начнутся тренировочные лагеря в НХЛ. Обычно после них становится яснее, кого тренеры видят в составах, и в зависимости от этого появляется возможность кем-то доукомплектовываться. Кто-то не попадает в первую команду, и у него возникает желание приехать в КХЛ.
— Как вам вообще Пинчук и его перспективы за океаном?
— Очень талантливый и, важно, никого и ничего не боится. Конечно, будет нелегко, потому что уровень НХЛ объективно повыше, чем здесь. Но он показал своей игрой, что может быть лидером команды, набирать много очков, помогать ей как в игре с шайбой, так и без, что требуется от центрального нападающего. Это очень важно, потому что хорошие центрфорварды — штучный товар, много их не бывает. Надеюсь, у него все получится.
— Насколько, по-вашему, НХЛ и успехи в нем Егора Шаранговича и Алексея Протаса — большой стимул для роста других белорусских хоккеистов?
— Что касается отъезда — тут мы ничего поделать не можем. Это действительно хороший стимул для ребят, которые стремятся попробовать свои силы в НХЛ. Конечно, хотелось бы, чтобы они принесли больше пользы родному клубу, минскому «Динамо», но надо исходить из реальности — иногда их тяжело удержать. Надеюсь, они будут прогрессировать, и у них все получится — тем более что я теперь еще и тренер сборной Беларуси. Поэтому верю, что когда мы вернемся к официальным соревнованиям, то они будут с удовольствием приезжать в национальную команду и приносить пользу команде и радость болельщикам.
— С Шаранговичем вы общались, а с Протасом и другими белорусскими энхаэловцами?
— Если честно, нет, руки до этого еще не дошли. В основном все внимание сейчас уделяю старту «Динамо» в сезоне. Как я понимаю, в конце сентября состоится конгресс ИИХФ, где и будет принято решение по нашей команде — будет ли она допущена до международных соревнований. От этого и будем плясать.
— Назначение в сборную шло, что называется, в пакете с клубом? Вы знали об этом с самого начала или оно возникло позже?
— При переговорах сразу обозначили, что существует такая традиция. Если честно, очень рад такой возможности. Теперь осталось только, чтобы нас допустили до соревнований и появилась отличная возможность проверить себя на международном уровне. Думаю, мы можем собрать очень хорошую, боевую команду.
— При этом получится, что из-за назначения в сборную у вас вообще не будет пауз, возможностей съездить к семье. Не опасаетесь, что из-за этого перекормитесь хоккеем, потеряете свежесть восприятия?
— Я только начинаю свою работу как главный тренер, энергии у меня много, и надеюсь, что этого не произойдет. Тем более что семья, как уже сказал, будет приезжать ко мне. Сейчас намного легче, потому что с развитием технологий с родными можно очень быстро связаться по видео.
Понимаю, что это не заменит прямого общения и присутствия рядом родных людей, но всегда приходится чем-то жертвовать. Всегда говорил, что мне повезло: я много лет играл и работал в одной организации, жил в одном месте. Далеко не у всех так складывается — карьера хоккеиста часто связана с постоянными перемещениями. Так что мне грех жаловаться.
— Ушла из «Динамо» также легенда КХЛ — Вадим Шипачев. С вами как по этому поводу, так и по поводу бывшего капитана команды Андрея Стася советовались, спрашивали ваше мнение? Как относитесь к этим потерям?
— По Шипачеву все решилось еще до меня. По Стасю вопрос со мной обсуждали, и было принято такое коллегиальное решение. В его принятие было вовлечено очень много людей. Просто бывает такое, что приходит момент, когда нужно что-то поменять в команде, а игроку приходится начать новый этап в карьере.
— Вы со Стасем разговаривали?
— Нет.
— На место Стася как фигуры, которая держит раздевалку, пришел ветеран Сергей Калинин, с которым вы пересекались в «Нью-Джерси». Насколько повлияло ваше знакомство с ним и какую роль вы олимпийскому чемпиону отводите?
— Конечно, повлияло. Всегда легче работать с ребятами, которых знаешь по совместной работе — не только как игроков, но и как людей. Да, мы приглашали Калинина с его опытом и харизмой на роль лидера раздевалки, чтобы компенсировать уход нескольких игроков, заполнить эту нишу.
— Видите, что это уже происходит?
— Да. Он постоянно общается с ребятами и во время игры, на скамейке, и в перерывах, и ребята с уважением относятся к нему и к тому, что он говорит. Нам нужен был такой человек.
— А именно с игровой точки зрения?
— Понимаю, что годы идут. Но Сергей еще эффективен в определенных моментах игры, и думаю, что при правильном использовании принесет много пользы.
— Самое громкое приобретение — Николя Обе-Кюбель, выигравший Кубок Стэнли в составе «Колорадо», два сезона выступавший в «Вашингтоне» с Овечкиным, но в последние два сезона сыгравший в НХЛ лишь 28 матчей. Для нынешней КХЛ — достаточно статусный игрок. Был ли у вас разговор, понимает ли он, что сверху вниз здесь никто смотреть не даст?
— Конечно, у нас было общение, в том числе и на эту тему. Мы разговаривали и до того, как он подписал контракт, и после. Николя понимает, что это сильная лига, в которой много и хороших команд, и индивидуально сильных игроков, и легкой прогулки не будет ни для кого. Он горел желанием выступить на турнире в Москве, но по не зависящим от нас причинам мы не смогли этого сделать.
— Видите его в роли игрока первого звена и лидера атаки?
— Да. Он должен стать лидером нашей атаки, отдавать нам ту энергию и исполнительское мастерство, которые у него есть. Понятное дело, что видим его ключевым игроком при розыгрыше большинства.
— Есть в НХЛ какая-то команда, которая для вас образец с творческой точки зрения?
— Копировать никого не собираюсь. Есть несколько клубов, у которых есть хорошие стороны игры, и они приносят им результат. Что далеко ходить — «Каролина» недавно выиграла Кубок Стэнли. Система ее игры не совсем мне подходит, но тот запал, агрессия, которые они постоянно показывают, то, как они ведут борьбу и бьются за каждую шайбу, отнимают ее, — это хочу привить своей команде.
Бытовал стереотип, что «Харрикейнз» — не особо атакующая команда, но это заблуждение. Мы с ними играли очень много каждый год, и за четыре моих сезона в основной команде — дважды в плей-офф. Они очень хорошая атакующая команда! Особенно в топовых звеньях. Они точно знают, как хотят играть и что для этого делать. Нападающие четко знают, что от них требуется. Да, Роду Бриндамору потребовалось восемь лет, чтобы выиграть Кубок, но в конечном счете ему удалось построить то, что он хотел, и команда добилась главной цели.
— Но броски с любой точки, свойственные «Ураганам», — это не совсем ваше?
— Да, не совсем. Зато их игроки в большей части понимают, каким будет следующее действие, что произойдет в любой игровой ситуации. Видно, как они читают действия друг друга. Смотрел последний плей-офф и не раз ловил себя на этом ощущении.
— Вы говорили, что из-за большого количества легионеров вам не нужно будет менять стилистику работы по сравнению с «Нью-Джерси». То есть, например, заездов в гостиницу за день до домашних игр не будет?
— Нет. А в плей-офф — посмотрим.
— Не будете, как Ламорелло, на время регулярного чемпионата запрещать игрокам отращивать бороды?
— Сейчас это уже без толку. Настали совсем другие времена.
— Дмитрий Квартальнов, ваш предшественник, считается сторонником жесткой дисциплины и достаточно простого хоккея, скажем так, «север — юг». О вас говорят и как о стороннике более атакующей и зрелищной игры, и как о человеке, который будет больше делать упор на сознательность игроков и работать в интеллигентной манере. Насколько все это соответствует истине?
— Если говорить обо мне — да. О том, что здесь было до меня, не знаю. Хочу, чтобы команда играла с шайбой, дорожила ею, создавала много моментов. Но это не означает, что не уделяется достаточно внимания игре без шайбы и скорейшему ее возвращению. Без обороны выиграть невозможно, тут нужен баланс и четкое выполнения задания. Повторяю — нужно создать такой фундамент, при котором любой команде будет тяжело играть против нас как с шайбой, так и без. Важно, чтобы у нас были хорошая энергия, креатив, задор, чтобы происходящее нравилось зрителям.
— С самим Квартальновым не общались?
— Еще не довелось. Надеюсь, когда наши команды встретятся, пообщаемся обязательно. Знаю Дмитрия, мы с ним пересекались давным-давно, в 1995-96 годах, с общими друзьями — конкретно Валерой Зелепукиным. Мы играли с ним в «Нью-Джерси», а они с Квартальновым — земляки по Воскресенску и тоже дружили. Летом Дмитрий приезжал к Зелепукину, гостил у него — так и познакомились. Потом еще мы играли в одном звене на чемпионате мира 1996 года. И мне приятно будет с ним увидеться.
— А сложно ли поменять менталитет игроков, чтобы они приспособились к иной манере после тренера, с которым, в общем-то, многое было достигнуто? И вдохновляет ли, например, история Виктора Козлова в «Салавате Юлаеве», что с человечным отношением к игрокам в КХЛ можно добиться достаточно многого?
— История Козлова, конечно, вдохновляет. Но в любом случае в отношениях с игроками нужно держать какую-то дистанцию, чтобы это не переходило в панибратство и разгильдяйство. Самое главное, они должны понимать, что я-то им доверяю, но у них есть работа, которую они должны выполнять и показывать определенный уровень игры в каждом матче. Если мне не нравится, что происходит на льду, я всегда напоминаю ребятам об их обязанностях.
— По раздевалке у вас при случае может что-то летать?
— Надеюсь, что до этого не дойдет. Но зарекаться никогда нельзя. Такие вещи в любом случае могут срабатывать не больше одного-двух раз в год. Если подобное становится системой — значит, у вас проблемы.
— Понимаете, как сделать так, чтобы игроки не восприняли демократичность общения с ними превратно и не сели на шею, как, по вашему рассказу, в свое время произошло с Лэрри Робинсоном в «Нью-Джерси»?
— Об этом и говорю. Мы должны быть с ребятами в открытом общении, постоянно находиться в контакте. Но и они должны понимать, что на мне лежит ответственность за результат, а я буду спрашивать с них. Только вместе мы сможем добиться результата.
— Считаете себя чисто североамериканским тренерским продуктом или как-то на вашей работе отразилась игра у российских тренеров в начале и конце карьеры?
— Мне кажется, сейчас все так смешалось, что нельзя отделять североамериканский стиль от европейского и российского. Очень многие тренеры работали и там, и здесь, все игроки следят за тем, что происходит в НХЛ, едут пробовать свои силы туда, кто-то возвращается назад. Везде хотят видеть яркий хоккей, обилие голов, и мы все — продукты этого смешения. Если посчитать количество специалистов в КХЛ, которые играли или работали за океаном, получится довольно приличное количество.
— Вы начинали карьеру у Виктора Тихонова в ЦСКА. Каким он вам запомнился и как к вам относился?
— Я был очень молод — в команду попал в 17 лет во многом по воле случая. Понятно, что вначале личное общение с Виктором Васильевичем было минимальным. В первом сезоне у нас еще был хороший взрослый костяк, благодаря которому мы заняли второе место, проиграв в финале «Динамо». После этого многие уехали в Северную Америку, и в 18 лет после одного сезона во взрослом хоккее я пришел в команду и вдруг обнаружил себя одним из самых опытных игроков — появилось много мальчишек, которые вообще не играли на таком уровне. Это были очень турбулентные годы — и в стране, и в хоккее. Многое разваливалось, денег не хватало ни на что.
Но, конечно, эти годы запомнились мне тем, что работал с одним из самых великих тренеров в мире. Он меня научил в первую очередь тому, что сейчас называется трудовой этикой. Тому, что надо на сто процентов выкладываться на каждой тренировке, как бы ни было тяжело. А мы у Тихонова «переваривали» очень большие объемы — и в летней подготовке, и на занятиях уже во время сезона. Теперь понимаю, что это была отличная школа, которая хорошо подготовила меня к основной карьере в Северной Америке.
— То есть нагрузки Тихонов давал вашему молодняку такие же, как раньше чемпионскому поколению?
— Думаю, да, это был уже наработанный процесс, и он не стал бы что-то менять. Было очень много бега и штанги. Во время сезона же Виктору Васильевичу, чтобы сохранить команду, приходилось тратить очень много времени и сил на поиск спонсоров. Так в конце концов появились «Русские пингвины», один сезон которых я зацепил — последний мой перед отъездом в Нью-Джерси. Когда новые люди из другой страны пришли в ЦСКА, финансовая ситуация немного устаканилась, стало намного интереснее — и команда выступила лучше.
— Помню невиданные тогда у нас эффектные предматчевые шоу, бесплатное баночное пиво. И народ стал ломиться!
— Да, буквально за пару лет мы прошли путь от двухсот человек на трибунах, сто из которых — родственники игроков и 50 — скауты и агенты, до заполненного дворца. Нас начали показывать по телевидению, а потом запомнилось турне по Северной Америке, когда мы играли с командами ныне не существующей Интернациональной хоккейной лиги. Было очень много перелетов, иногда случалось по три матча за три дня в разных городах. Но это тоже была отличная школа, которая подготовила меня к карьере в Северной Америке.
— Если брать не манеру общения с игроками, а только игру, какой хоккей вам ближе — суперкомбинационный стиль Тихонова или «капкан» Жака Лемэра?
— Сейчас понимаю, что нужна золотая середина. Манеру того нашего «Нью-Джерси» Лемэра 1995 года, который тогда выиграл Кубок, называли «капканом», но это был детский лепет по сравнению с той плотностью в средней зоне, которую команды показывают сейчас — кто-то по схеме 1-3-1, кто-то — 1-1-3. Через среднюю зону с контролем шайбы стало пройти еще сложнее. А та модель работала именно для той команды, для того подбора игроков.
— А способны ли вы сказать игроку при команде, как Кен Хичкок Зубову: «Ты играл как дерьмо?» Сергей мне рассказывал, что это его здорово завело.
— Иной раз на скамейке или в раздевалке кому-то нужна встряска. Но, надеюсь, мне не придется делать это при других ребятах, а достаточно будет сказать это в разговоре один на один или тихонько на ухо.
— Какими вы, по крайней мере по предсезонным турнирам, увидели и уровень, и стилистику КХЛ после долгих лет работы за океаном? И можете ли сравнить их с ранней КХЛ, в которой вы в конце своей карьеры игрока выступали?
— Увидел, что здесь все еще много хороших, одаренных хоккеистов. И много команд, которые очень хорошо обучены. Те соперники, с которыми мы встречались на турнире в Москве, были системными, было видно, что они пытаются сделать. Рука тренера в каждом случае была очевидна. Все это дало много почвы для размышлений, и хорошо, что на Кубке мэра у нас была возможность сыграть с сильными командами.
— Какая лига сильнее — КХЛ или АХЛ?
— На первый взгляд, уровень приблизительно одинаковый. Но, чтобы делать более глубокие выводы, нужно провести в КХЛ больше времени.
— Что и кто помогает вам в погружении в КХЛ? Смотрите ли какие-то программы, шоу, с кем общаетесь, может, из старых знакомых по НХЛ, кто сейчас здесь работает?
— Где-то помогает общение со знакомыми экс-игроками, приехавшими в КХЛ до меня, где-то — да, интернет, разные аналитические программы на YouTube, которые в свободное время, хотя его немного, стараюсь смотреть. Но у нас и дома, в Нью-Джерси, установлено русское телевидение, и там есть канал КХЛ ТВ, который тоже иногда посматривал. Всегда было интересно, что происходит в КХЛ, особенно с ребятами, которые играли у меня, а потом уезжали.
— У вас есть понимание, почему из КХЛ выходит очень много интересных крайних нападающих и вратарей, получше стало с защитниками, а вот с центрами — настоящая беда?
— Тоже задумывался об этом — и пришел к такому выводу. Все хотят играть в НХЛ, все хотят максимальные контракты. А самый короткий путь к этому — через очки и голы. Их в первую очередь набирают крайние нападающие, тогда как центрам нужно связывать оборону с атакой. Этому надо учить, и людей, которые такими навыками обладают, нужно ценить. Ни одна команда без центров не может нормально функционировать, и когда сборную России вернут на международный уровень, то на главных турнирах без топовых центральных нападающих будет тяжело.
— Недавно на одном таком турнире — Олимпиаде в Милане — решающий гол забил хорошо знакомый вам по «Дэвилз» человек, Джек Хьюз. В начале сезона он отличился тем, что получил серьезную травму на командной вечеринке и долго восстанавливался, а потом — уже такая положительная новость. Вам наверняка есть что сказать по обоим поводам.
— Мы шли на первом месте, когда с Джеком произошла эта беда. Конечно, это наложило отпечаток на весь сезон и, может, даже вылилось в то, что я сейчас здесь сижу. Но опять же — это жизнь, в ней все бывает. Нас, тренеров, там не было, и мы доподлинно не знаем, что там произошло. Нам рассказали, что это правда был несчастный случай. Но, как я уже говорил, нужно стараться выстраивать игру так, чтобы не зависеть до такой степени от одного человека. Хотя понятно, что, когда выбывает твой самый эффективный нападающий, который стабильно приносит очки, голы и результат, заменить его непросто.
Рад, что Хьюз выиграл Олимпиаду. Конечно, не ожидал, что после такой травмы он забьет решающий гол. Для Америки это стало повторением «Чуда на льду», которое она совершила в матче против сборной СССР в 1980 году.
— Как его встречали в команде?
— Был смешной момент. Шелдон (Киф. — Прим. «СЭ») к нему подошел после приезда и говорит: «Ну теперь ты — рок-звезда». А Джек на главного тренера весело смотрит и говорит: «Да я и раньше был рок-звездой!» Но тут он действительно был на всех возможных шоу — на телевидении, радио, его возили в Белый дом...
Уровень его уверенности в себе и так был высок, а теперь стал еще выше. Даже перед Олимпиадой, когда видно было, что еще полностью не здоров и объективно не готов играть на сто процентов, Джек делал все, чтобы попасть в Милан. В итоге его взяли, а то, что было дальше, — история.
— А к тренировкам Хьюз не охладел на фоне такой популярности?
— Ха! Честно? Как ему было пофиг на тренировки — так и осталось. Но какие претензии можно предъявлять человеку, если он выходит на матчи и стабильно делает результат?
— Но его брат Куинн все равно по уровню выше? Амплуа, понятно, разные, но если брать масштаб?
— Сейчас, после золотого гола Джека на Олимпиаде, по статусу и медийности они сравнялись, а может, Джек стал даже более узнаваем. По игре — конечно, Куинн находится на льду гораздо больше, поскольку он защитник с максимальным количеством игрового времени в большинстве, да и вообще. Да там все три брата хороши. Люк еще растет и пока не вышел на пик своей игры. Но, когда выйдет, надеюсь, будет на том же уровне, что и братья. Все задатки для этого у него есть. Главное, чтобы Хьюзы травм не получали, а то последние два года были для них какими-то очень травматичными.
— Совсем недавно у вас в Нью-Джерси был финал чемпионата мира по футболу, и вообще на стадионе «Метлайф» проходило много игр. Не ходили на матчи ЧМ-2026?
— Купил билеты на матч Бразилия — Марокко в самом начале турнира. Я был в бразильской майке, болел за команду Карло Анчелотти. Но игра бразильцев мне совершенно не понравилась, марокканцы смотрелись лучше. Мы сидели в интересном месте: справа от нас были одни бразильцы, слева — только марокканцы. И вблизи видели эмоции как одних, так и других.
Потом у меня было еще два билета на матч 1/8 финала Бразилия — Норвегия. Спросил супругу: «Пойдем?», но она отказалась, помня, какая в прошлый раз была жара. И решили отдать билеты дочке Ане с другом. В последний год учебы в университете она познакомилась с парнем из Бразилии. Он живет в Атланте, прилетел и был очень благодарен такой возможности. Правда, обеспечить победу бразильцев я ему уже не мог, ха-ха.
Кстати, еще одна история об университете Уэйк-Форест, в котором дочка училась. С ней в теннис в команде там играла девочка, которая познакомилась с канадцем Алистером Джонстоном, парнем из университетской футбольной команды. Вышла за него замуж — а он, после того как закончил учиться, подписал профессиональный контракт в МЛС, отыграл там пару лет и перешел в «Селтик», где сейчас и выступает. Попал в сборную Канады и отыграл уже на двух чемпионатах мира, сейчас — весь турнир в основе под вторым номером.
Его жена рассказывала, что в Катаре у Канады была игра с Марокко (марокканцы выиграли — 2:1. — Прим. «СЭ») и «это была самая ужасная игра в жизни, на которой я была». — «Почему?» — «У марокканцев есть традиция приходить на все игры со свистками. И когда они все одновременно начинают в них дуть, это какой-то страшный звук».
Когда мы собирались на Бразилия — Марокко, она сказала нам: «Возьмите затычки в уши, иначе сойдете с ума». А мы забыли. Во время игры, поскольку они были близко от нас, я пригляделся — и действительно увидел у некоторых эти свистки. Но, видно, марокканцев там было не так много, как в Катаре, и все прошло нормально, никакого дикого звука не было.
— А за клубным футболом следите? За кого-то болеете?
— Сейчас времени нет, но какие-то хайлайты стараюсь смотреть. Я полюбил «Челси» во времена работы там Жозе Моуринью. Чем-то эта команда напоминала мне наш «Нью-Джерси Дэвилз». Но в то же время в чемпионате Испании отдавал предпочтение «Барселоне» — из-за личности Лео Месси. Их времена противостояния с «Реалом», когда там играл Криштиану Роналду, были самыми интересными.
Месси меня просто поразил на этом чемпионате мира. Ясно, что он не может быть таким, как раньше, но все равно для 39 лет эффективность его действий была просто феноменальной. В финале сердце разрывалось — переживал и за Испанию, и за Лео. Но испанцы выиграли абсолютно закономерно — у аргентинцев же, по-моему, не было даже ни одного удара в створ. Еще на турнире поразила посещаемость — билеты стоили огромных денег, но стадионы были полны.
— На финал нереально было попасть?
— Да я особо и не стремился. Возможность купить билеты была, знакомый работает в компании, которая как-то связана с ФИФА. Но цены — просто сумасшедшие. Не сравнить с 500 долларами за билет, которые я платил за нас на Бразилия — Марокко и за ребят на Бразилия — Норвегия. Тоже недешево, но это можно было себе позволить. А на финал все было намного жестче.
— Что еще с чемпионата мира запомнилось?
— На машинах к «Метлайфу» подъехать и припарковаться было невозможно. Варианта было два — или ты паркуешься где-то в 10-15 минутах езды от стадиона и тебя везут туда на автобусе, или на электричке. Но и билет на автобус стоил около 80 долларов, и на электричку — то же самое! А нас — семь человек.
— Как в итоге поступили?
— Через дорогу от стадиона — здоровенный торговый центр. Там парковочное место продавалось за 200 долларов. Сейчас большой машины у нас нет, дети выросли, у них свои автомобили. Поэтому взяли на день в аренду минивэн, сели туда всемером, заранее приехали, припарковались, пообедали, перешли через хайвей и пошли на игру.
— Что для вас значит быть одним из четырех российских хоккеистов, уже много лет удерживающих рекорд по числу выигранных Кубков Стэнли?
— Конечно, мне очень приятно находиться в такой компании. Но четко понимаю, что просто оказался в правильной команде в правильное время. Благодаря этой системе, созданной в «Нью-Джерси» Ламорелло, мы и смогли добиться таких результатов. То, что мы сделали это с тремя разными тренерами, говорит, что генеральному менеджеру удалось создать тот самый фундамент организации, о необходимости которого я говорю.
— И когда вас кто-то перегонит?
— Надеюсь, это сделает Женя Малкин, который еще продолжает карьеру. Другим будет сложнее. Недавно с нами мог сравняться Иван Барбашев, но его «Вегас» проиграл финал «Каролине».
— Какой из трех Кубков для вас сейчас дороже всего?
— Лучшая команда, в которой я играл, была в 2000 году.
— Она же была и самой русской из всех версий «Нью-Джерси» — четыре игрока и второй тренер. Поддерживаете отношения с тогдашними партнерами?
— В большей степени с Серегой Немчиновым, с которым тогда сдружились. К тому же так сложилось, что он сейчас работает скаутом «Дэвилз».
— Мы с вами когда-то много говорили о карьере игрока, но для меня так и остается загадкой то, что Вячеслав Фетисов не пригласил вас, хоккеиста своей недавней чемпионской команды 2000 года, на Олимпиаду в Солт-Лейк-Сити. Он даже сам в 2017 году мне говорил: «Это было самое тяжелое решение. И, может быть, я о нем жалею». У вас был какой-то разговор? Он объяснил — почему? И насколько сильно вы были обижены?
— Не могу назвать это обидой, но когда тебя не берут на Олимпиаду — конечно, расстроишься. Это был мой лучший шанс там сыграть — я же ни разу на них не был. Но решил, что раз не могу на это повлиять, то какой смысл таить обиду? Раз так сложилась судьба, что поделать? А разговор у нас действительно был.
— И что Фетисов сказал?
— Дословно не помню. Но, значит, другие ребята на тот момент были более нужны команде и достойны в ней находиться. Понимаю, что такие вещи — прерогатива главного тренера. Понимаю и то, что сейчас тоже должен буду принимать какие-то непопулярные решения, которые могут быть негативно восприняты другими людьми. Но это часть тренерской работы.
— Вы видели Фетисова в роли молодого тренера. Мог бы он стать большим, а может, даже великим тренером?
— Конечно, мог. Вячеслав Александрович с его знаниями, багажом, думаю, смог бы добиться очень хороших результатов на тренерском мостике. Если бы захотел, конечно.
— Есть ли в душе какая-то недосказанность от того, что так и не довелось ни разу сыграть на Олимпиаде?
— Конечно. Раньше не задумывался об этом, а сейчас немножко жалею и думаю, что где-то нужно было больше направить мысли на игры за сборную. Пару раз я, в первую очередь из-за последствий перелома кисти и других травм, отказался и не поехал на чемпионаты мира — а, наверное, стоило. Не чувствовал себя на сто процентов готовым, а нужно было переломить себя — и ехать, раз звали.
— Когда, надеюсь, спустя много лет будете завершать тренерскую карьеру, в каком случае будете удовлетворены собой?
— Хорошим тренером считаю такого, который оставляет каждую свою команду в лучшем состоянии, чем ее принял. Тогда ты можешь быть удовлетворен своей работой. Если работать так, то и результаты должны прийти, — цитирует тренера «СЭ».
