Нападающий жлобинского «Металлурга» Михаил Стефанович рассказал о завоевании семи золотых медалей в чемпионатах Беларуси и самой запоминающейся победе, своей несбывшейся мечте и насыщенной спортивной карьере.
— Из твоих семи медалей какая блестит ярче всего?
— Думаю, самая первая. Потому что, насколько помню, мне было 26 или 27 лет, и никогда до этого не чувствовал вкус победы. Второе по значимости, думаю, было, когда в Гродно не оставили, перешел в «Юность» и в финале обыграли Гродно. Наверное, на третье место поставлю первое чемпионство в Жлобине, когда с Дмитрием Санычем Кравченко, своим первым детским тренером, удалось поработать и сразу же в первый год выиграть.
— Семь раз поднимал кубок над головой. Эти чувства со временем притупляются?
— В пятый раз подряд, помню, когда был второй овертайм, под 100 минут сыграл, ближе к 12 ночи было, плюс на выезде — там уже как-то без особых эмоций, не до празднования. А так, в принципе, каждое чемпионство отличалось. Ситуации складывались по-разному, но всегда приятно выиграть последний матч сезона.
— Чемпионские команды ты выбираешь сам? Или они становятся чемпионскими потому, что там есть ты?
— Может, меня выбирают (смеется)? Не знаю. Всегда подбирается такой коллектив, что сразу видно — что-то получится. В этом году уже не сильно обращали внимание, что по сезону то на втором шли, то на седьмом. Такое бывало. А когда в Гродно подбиралась команда в первый год, там плюс-минус все были одного возраста. Самые зрелые — лет 25–29. Помню, Слава Лисичкин, Глеб Клименко были из ветеранов, Коршунов Андрей, Богдановский. То есть там как-то все четко было. И по сезону шли постоянно первыми-вторыми. Плюс, наверное, конкуренция поменьше была в чемпионате, потому что выделялись 3–4 команды. В принципе, до финала особых проблем не возникало.
— Какое из чемпионских празднований было самым безумным в карьере?
— Точно не последнее. Наверное, первое поставлю, потому что по эмоциям вообще топ. И в раздевалке праздновали, и в ресторан потом с командой. Плюс в «Юности» тоже. Хотя, наверное, в Гродно, когда второй раз выиграли, веселая дорога домой ночью. Каждое по-разному запоминается. Ковидный год был — мы просто в раздевалке спокойно посидели и по домам разъехались. У меня тогда как раз, по-моему, дочка только родилась, в ноябре. А мы в марте–апреле закончили. Там уже сильно никуда не сходишь. И сейчас тоже чисто в раздевалке отметили, ничего такого не было.
— Когда на «Чижовке» выиграл «Неман», на трибунах был огромный сектор болельщиков.
— Думаю, это не первый раз так в плей-офф. И до этого играли так же. В мой первый сезон в Гродно тоже было много болельщиков. Уже так сильно не вспоминается, но поддержка точно была как дома. Больше, наверное, понравилась атмосфера Лиги чемпионов, когда мы выступали. Все трибуны прыгали и скандировали: «Неман!».
— Рано достаточно уехал за океан. Наверное, такой вопрос: сегодня о чем-нибудь жалеешь? Когда тебе было 17–18, и ты уезжал.
— Думаю, если бы тогда не уехал, потом, через год, уже не было бы шанса. Знаю многих ребят, которых тоже звали, а они все откладывали, откладывали — и в итоге ничего не получилось. Так что сейчас, когда любой уезжает, считаю это позитивным моментом. Не попробуешь — не узнаешь.
— Назад возвращаться в Беларусь тяжело было психологически? Или не воспринимал это как шаг назад?
— Тогда такой момент был, что не давали толком сыграть в АХЛ. Я игр 20, наверное, в команде был — вышел только в двух. Потом отправили в Ист-Кост, и уже настроение было лишь бы куда-нибудь уехать. Потому что без родных, без близких, без семьи, плюс молодой. Хочется все время играть. Агенту тогда сказал: «Ищи какой-нибудь вариант». Так получилось с «Динамо». Но там тоже: как только приехал, вроде возлагали большие надежды, а шансов, можно сказать, не сильно давали. Может быть, и сам не показал себя в полной мере, но то, как сейчас доверяют молодым, и тогда — большая разница.
— В Торонто, по-моему, ты пересекался с Патриком Руа?
— Нет, в Квебеке.
— Самый безбашенный тренер в твоей карьере?
— Думаю, да. Если смотреть и его карьеру, и то, что он пару раз в раздевалке устраивал.
— Правда, что он столы переворачивал?
— Не, один раз ему музыка перед игрой не понравилась — мы в матче уступили, а он просто с клюшкой забежал, рас***чил магнитофон. И следующие несколько игр были без музыки.
— Момент, когда уехал в Америку и играл в минорных лигах, чему тебя научил? Что там увидел такого, чего не было здесь?
— Там само отношение другое. Условно: проиграл игру — и до следующей никто не ходит с этим. Никаких разборов. Проще относятся к отрицательным результатам. Там люди быстро забывают. После игры час–два посидел, подумал — и все. Новый день, приходишь с чистой головой и обычным настроением. А у нас до сих пор остается, что проиграли один–два раза — и уже тренировки меняются, собрания добавляют. Советский подход как будто.
— Самый, наверное, странный город в Америке, где ты был. Что тебя там шокировало?
— Такого, думаю, не было. Понравился, по-моему, Индианаполис. Там 50 улиц, и каждая названа в честь штата. Интересно. Я тогда одно время еще коллекционировал монеты всех штатов — тоже удалось собрать. Такое запомнилось.
— Экс-тренер минского «Динамо» Игорь Горбенко рассказывал, как в 90-е они ездили из Хабаровска на Аляску играть с местными. Там были плакаты: «Русские в городе», «Ледовая война» и так далее. Встречал что-то подобное?
— У нас такого точно не было. Понятно, что команда в городе была одна, но и население маленькое — условно, как в Жлобине. А так... На Аляске тоже не сказал бы, что прям ажиотаж. Обычный стадион старого типа, еще и европейский лед большой. Ничего необычного.
— Давай немного отойдем от хоккея. Ты вне льда какой человек?
— Спокойный, думаю. Семейный.
— Сейчас у тебя отпуск. Как он проходит?
— Думаю, два месяца дочка будет на мне. Ранний подъем, отвезти в садик, вечером погулять. Все бытовые дела — на мне.
— Александр Глеб рассказывал, что после завершения карьеры «работает водителем». У хоккеиста так же в отпуске?
— Смотря какие у него дела, у меня пока такого не намечается. Больше, наверное, хочется дать жене немного передохнуть после сезона. Дочка в садик ходит здесь, в Минске, и бывало, когда мы уезжали на выездные матчи, они отправлялись в Минск, потом приезжали на игры. Постоянные передвижения — думаю, это тяжело и физически, и морально.
— Твое главное хобби в отпуске? Чем занимаешься, на что в сезоне нет времени?
— Отдыхать. Да ничего такого. Опять же, все внимание дочке. К маме ездим, к теще. Пару раз в Гродно ездили в отпуске. Ничего особенного. Рыбалка — нет. Охота — нет. Ничего серьезного.
— Понимаю, что ты родился в хоккейной семье. Но, если бы не хоккей, задумывался, где мог бы себя реализовать?
— Возможно, в каком-то спорте. Мама и папа рассказывали, что я всегда был активный, постоянно на улице. Все время во что-то играли, двигались. Так что, думаю, что-то связанное со спортом.
— Какой ты получил жизненный совет от родителей, который сейчас вспоминаешь?
— Честно, даже так сразу и не скажешь. Больше, наверное, отец говорил про хоккейные темы: про тренировки, про всё остальное. Такого прям жизненного… Отец тоже часто переезжал, поэтому больше трёх-четырёх лет нигде не задерживался. Может, просто более спокойно относиться к переездам. Это, наверное, больше к супруге относится, ей потяжелее. В плане того, что новые подружки, какой-то новый город, новая локация. Всё-таки в плане команды проще адаптироваться, познакомиться, потому что мы постоянно вместе находимся.
— Как вообще семья относится к этим постоянным переездам, сборам? Тем более у тебя уже карьера лет 20 длится. Может быть, устали уже от этого?
— Каждый раз новая команда, новые эмоции получаешь. Плюс, когда не было дочки, было попроще и переезжать, потому что меньше вещей, меньше хлопот. Сейчас, конечно, потяжелее, но я считаю: Жлобин, Солигорск, Гродно — это три часа максимум ехать, так что не настолько критично.
— Как выглядит твой идеальный выходной в межсезонье? Вот когда ты проснулся и провёл день так, чтобы прям кайфанул от него?
— Честно, так… Выспаться всегда хочется, но обычно тебя или дочка опережает, или соседи шумные.
— Как считаешь, какую главную черту характера перенял у своего отца?
— Думаю, целеустремлённость, трудолюбие, честность. Про отца до сих пор все говорят, что он был таким, правдолюбом, может быть: если что-то хотел сказать, говорил. Возможно, это.
— А какой самый ценный совет папа дал тебе?
— У нас в основном были разговоры чисто про хоккей. И где бы он ни играл, всё время переезжали. Начинал я карьеру, когда он в Гомеле тренировал. Честно, не вспомню суперсовет.
— Всё-таки такой вопрос: уже думал, может быть, о том, как бы хотел завершить карьеру? На какой ноте? Может быть, какой-то прощальный матч?
— Так далеко не смотрел. Всегда, конечно, красиво уходить чемпионом. Ещё там разок–два поднять кубок — и тогда уже можно было бы что-то планировать. Прощальный матч в Беларуси так никто и не делал. Может, подойдёт время — сделаем. Всех стариков соберем вместе.
— Думаешь ли о том, чтобы стать тренером? Или не хочешь оставаться в хоккее?
— Бывают такие мысли. Но как это получится… Вроде иногда лежишь, анализируешь: вот я бы это сделал так, я бы то. Есть какой-то опыт, но, как это всё на практике будет, не знаю.
— Можно ли говорить, что с этими постоянными тренировками, переездами у тебя есть настоящие друзья не из мира спорта?
— Пару есть, но основное — это общение просто по телефону. Так встречаемся. Тот же Саня Жидких — спортсмен, мы часто, практически каждый день, созваниваемся, а встречаться получается по сезону два раза. Раньше на отдых летали, сейчас с детьми уже потяжелее это сделать.
— Ты себя считаешь счастливым человеком сейчас? Если да, то почему?
— А в чём быть несчастливым? Жена, родные, дочка — всегда меня радуют, я их стараюсь радовать, по возможности проводить максимум времени с ними. Так что да, счастливый.
— Что может заставить тебя прослезиться? Может быть, фильм или какие-то эмоции от дочки?
— Фильм — точно нет, наверное. В детстве ещё помню, как «Король Лев» смотрел — всплакнул так. А чего-то прям суперэмоционального даже не припомню.
— Можешь говорить о том, что умеешь признавать свои ошибки и извиняться по-настоящему?
— Думаю, что да.
— Это очень важно?
— Понятно, когда моложе был, хотелось всем что-то доказать, обижаться. С возрастом всё равно понимаешь, что лучше как-то дружелюбно расстаться и условно поговорить, чтобы никаких вопросов не возникало. Даже когда из Солигорска уходил, с Чуприсом мы достаточно хорошо пообщались. Он высказал какие-то пожелания, я свои сказал. Расстались друзьями. Просто такая ситуация, что нужно было что-то делать. В принципе, считаю, что это был хороший поступок с обеих сторон: поговорили и нормально расстались.
— Говорил про Кравченко. В фарм-клубе в Гомеле у него играли ты, Костицын, Коробов, другие ребята. Благодаря Дмитрию Александровичу они стали такими мастерами? Или просто собрались хорошие хоккеисты? По сути, вы же все не гомельские ребята.
— Нет, из гомельских там только потом уже Соломонов подошёл, Сусло, Хоромандо. Они, насколько помню, на год– два младше. А так, считаю, в то время гомельская школа считалась одной из сильнейших. Только открылась ледовая арена, условно, лет пять–шесть прошло. Набирали хороших специалистов. Плюс условия были лучше, если сравнивать с тем же Гродно, где я ещё в школе был. Там такого не давали: ни клюшек, ничего остального. Дмитрий Александрович тоже в первый год, когда уехал в Гомель, старался ребятам по возможности форму, клюшки присылать. В то же время он сильный специалист, потому что прошёл весь путь: взял детей с пяти лет и довёл их до взрослого хоккея. До сих пор работает на высоком уровне.
— После этого играл в разных командах: «Юность», Гродно, Солигорск, Жлобин. За все эти годы, учитывая, что твоя жена из Гомеля родом, ни разу не было возможности там оказаться?
— Несколько предложений после этого было, но как-то, я бы сказал, не очень красиво мы расстались, когда уезжал. Там были свои причины. Предложения были, но более выгодные и, считаю, более правильные для карьеры команды выбирал.
— Дмитрий Александрович возглавил «Неман». Хотел бы ещё с ним в карьере поработать, раз начинал под его руководством?
— Мы, когда он уходил, разговаривали. И мне понравилось, надеюсь, и ему тоже. Но пока такого предложения не поступало.
— Почему ты принял решение остаться в «Металлурге»? Говорил, что тебе манит рекорд Жидких по шайбам, в Жлобине лучший вариант его опередить?
— Мы переговорили с Дмитрием Викторовичем Саяпиным, обсудили некоторые нюансы — и, можно сказать, сразу подписал контракт с «Металлургом». А что касается Саши Жидких. Каждый год вижу, как он переподписывает контракт (смеется). Не могу узнать, какое окончательное будет число голов у него. Хочется побить рекорд по заброшенным шайбам и уже быть топ-1 в Беларуси.
— Если вспомнить эту историю с допингом, спустя время осознаёшь, что это была ошибка?
— Глупость. Просто обычную добавку купил. Сейчас всем советую проверять наличие запрещённых веществ. А так… Если бы меня спросили, изменил бы ты это, думаю, что нет, потому что все какие-то добавки употребляют. Просто по глупости купил. Ничего, с каждым может произойти.
— У Андрея Михалева была похожая история, из-за которой он пропустил домашний чемпионат мира. Андрей Александрович рассказывал, что психологически ему было тяжело. Ты в своей ситуации так же себя чувствовал?
— Думаю, что он постарше был. У меня ещё так получилось, что не подходил под лимит за океаном — без проблем взяли не как ветерана, а как обычного игрока. Там есть правило пяти человек. У меня всё удачно сложилось, просто долгие разбирательства были: практически полгода не могли вскрыть пробу. Это затянулось. Так бы, возможно, раньше уехал и вообще ничего бы не пропустил.
— Несколько блиц-вопросов. Гол в овертайме или хет-трик в матче?
— Гол в овертайме.
— Патрик Руа или Михаил Захаров?
— Пусть будет Захаров.
— Жлобин, Гродно или Минск?
— Минск.
— Бросок в касание в большинстве или выход один в ноль?
— Выход один в ноль.
— Что важнее для хоккеиста: талант или работа, пахота?
— Я думаю, всё вместе.
— Есть у тебя ещё хоккейная мечта, которая до сих пор не сбылась?
— Для начала — стать восьмикратным чемпионом.
— Каким одним словом или фразой описал бы свою карьеру на данный момент?
— Не супер, но очень хорошо.
— Что бы сказал самому себе в 15–16 лет, в начале карьеры?
— Надо подумать, так быстро не ответишь. Может быть, не уезжал бы в тот момент в Беларусь — в первый год контракта был с «Торонто». Возможно, ещё сезончик доиграл бы, и уже другие перспективы открылись бы. Наверное, поторопился.
— И последний вопрос. Михаил Стефанович через 10 лет — чем занимается этот человек?
— Главный тренер минского «Динамо» (смеется), — цитирует форварда Sport5.by.
